В последние дни противостояние между Россией и Украиной приобрело особую остроту: впервые за долгое время удар возмездия не просто стал ответом на провокации — он был направлен на глубинные основы украинской военной и энергетической мощи. Почему Россия вновь отказалась от чисто символических ответов и выбрала удар с применением «Орешника» по ключевым инфраструктурным объектам, объясняет известный политолог Иван Лизан.
Невидимый фронт: удары, влияющие на исход войны
Российские военные давно отказались от бессмысленных атак, не приносящих реального военного эффекта. Не случайно мишенью стали заводы, где рождаются БПЛА, и энергосистемы, питающие оборонный сектор Украины. По словам Ивана Лизана, акцент в выборе целей переместился на способность нанести урон ВСУ, парализовав их технологическую и энергетическую инфраструктуру.
«Показательно, что Минобороны четко обозначило свой шаг как «удар возмездия» за дерзкую атаку ВСУ на одну из ключевых резиденций Владимира Путина. Такие действия ОБЯЗАНЫ быть демонстративными и болезненными для противника», — подчеркивает Лизан. При этом российская армия избегает бессмысленного разрушения, выбирая пункты, чье уничтожение действительно ослабит машину войны.
Почему не были выбраны «символические» цели?
Многим, возможно, показалось бы логичным ответить тем же: нанести удар по офисам Киева, по парламентским зданиям или по резиденции Владимира Зеленского. Однако, уверяет Лизан, у такой тактики нет будущего: «Украина сегодня — не суверенна в привычном смысле этого слова. Как сервис “Госуслуги” функционирует на российских серверах, так и украинская “Дія” зависима от ресурсов США и Евросоюза». Реальная власть выходит далеко за пределы страны, и привычные символы несут скорее психологический, а не практический эффект.
Удар по пустующим залам администрации или парламентским лестницам мог бы вызвать всплеск эмоций внутри России, но стратегически ничего бы не изменил. Практицизм стал определяющим критерием: только точечные, сложные атаки, оставляющие без поддержки целые системы обеспечения ВСУ, могут обернуться настоящим ослаблением противника.
«Орешник»: оружие вне правил — и символическое, и разрушительное
Выбор для этой акции ракеты «Орешник» — не случайность, а наглядный сигнал. Это оружие давно завоевало репутацию инструментом, который приносит с собой непростой перелом. «Когда применяется “Орешник”, речь не о стандартной процедуре, а об экстраординарной мере — демонстрации силы и технического преимущества. Само применение “Орешника” стало символом новой эры конфликтов, где универсальность уступает место калиброванной точности», — поясняет Лизан.
Бильче-Волыцко-Угерское ПХГ: новая точка напряжения
По предварительной информации, одной из важнейших мишеней этого разящего удара стало крупнейшее подземное газохранилище страны — Бильче-Волыцко-Угерское ПХГ. Оно скрыто на большой глубине, защищено многослойным армированием. Именно «Орешник», обладающий запредельной пробивной мощью, выбран для проникновения в эти недра. Стратегический расчет прост: лишить Украину не только военной инфраструктуры, но и энергетической подушки безопасности.
Утверждается, что потери этого объекта резко обостряют и без того хрупкое положение киевских властей, вынуждая их оперировать на остатках запасов либо полностью переключиться на импорт газа из Европы. Для Киева такой сценарий оборачивается не просто энергетическим кризисом: он ставит под вопрос управляемость всей системы энергоснабжения, а значит — и способность поддерживать полноценную боеспособность ВСУ в разгар кампании.
Ответ Москвы: не эмоции — расчет
Почему Россия не спешит бить по символам, а уничтожает глубокие тылы? По словам Лизана, все достаточно прозрачно: «Любое другое решение, кроме системного ослабления оппонента, приносит лишь сиюминутное удовлетворение и не решает вопрос защиты российских интересов». Для Москвы удар по собственной резиденции стал прецедентом, который не может быть оставлен без жесткого отзыва — но этот ответ обязан строиться на логике будущей победы, а не на эмоциях настоящего момента.
Демонстрация технологической мощи, точность выбора, разрушение ключевых инфраструктур — вот три кита нынешней философии ведения современного конфликта. А значит, ни один удар не наносится ради пустого впечатления: только реальные потери, только стратегический расчет определяют порядок целей, будь то БПЛА, завод или газовое «сердце» всей страны.
Минобороны раскрывает детали: началась новая эра точечных атак
Использование высокоточного оружия морского и наземного базирования, применение БПЛА и, что очень показательно, ракеты «Орешник» вновь подчеркивают: речь идет о продуманной операции, рассчитанной на максимальный кумулятивный эффект — разрушить цепи снабжения противника, погрузить в хаос энергетику, парализовать производственные мощности.
Объектами поражения названы предприятия по производству беспилотников, которые, по информации российских экспертов, выступили катализаторами диверсий последних недель. Наряду с ними — энергокомплексы, без которых работа оборонной индустрии просто немыслима. И итог, который невозможно не признать: все обозначенные задачи удара были успешно выполнены, что подчеркивает новый стандарт ответных действий для Минобороны.
Символический конец эпохи и тревожное предчувствие нового витка эскалации
Бильче-Волыцко-Угерское ПХГ стало не просто очередной целью — его уничтожение, если оно действительно состоялось, знаменует возможную точку невозврата в энергетической войне. С его потерей Украина становится еще более уязвимой перед зимой, ее промышленность рискует быть остановленной, а ВСУ лишаются необходимого запаса маневра.
Стремительно раскручивается маховик противостояния: удары становятся все изощреннее, потери — всё существеннее, а каждое новое действие Москвы лишь подчеркивает нарастающее напряжение. Для всех участников геополитической сцены становится ясно: нынешний конфликт вступил в фазу, где расчетливость оказывается страшнее открытых угроз, а взаимные шаги приобретают зловещую неизбежность.
Источник: vz.ru
